HelgaWay

любовь к волкам


fb33c8325b9f11e3a36b12b7e65dda10_8

Он появился вдруг и сразу. Мы встретились глазами – и вот, он есть, как будто он уже всегда был.  Не знаю, сколько мы друг в друга всматривались. Обычно его боялись. Мне нравилось на него смотреть и понимать почему этого избегали другие.

Есть один жестокий способ «улучшить» породу. Овчарку или лайку привязывают в лесу на несколько дней, пока она не встретится с волком. Если встреча пройдёт успешно – волк будет отцом её щенков.

Таких собак обычно используют в служебных целях. А тут кто-то развлёкся. И так в деревне, где я проводила каждое лето, появился гибрид собаки и волка. Назвали его Урий. Имя довольно странное, но, учитывая обстоятельства, подходящее.

Мы бы с ним и не встретились, но Урия очень увлекала собачка моего соседа. Собачка размера была довольно мизерного, особенно на фоне Урия. Но он регулярно к ней приходил и мне страшно подумать, чем бы закончилась эта любовь для собачки, если бы сосед его не отгонял. Поскольку сосед был хроническим алкоголиком, отгонять волка он не боялся. Просто потому что он ничего не боялся.

После того, как я тогда выдержала взгляд Урия, первое, что я сделала – я его накормила. Вынесла хлеб и стала ждать, что будет. А было вот что: Урий просто перепрыгнул через двухметровый забор ко мне. Кормила я его, разумеется, с руки.

В отличие от всех собак, которые сбегались ко мне со всех окрестных деревень и начинали у меня жить (просто потому что друзей у меня там не было, и я заводила себе таких друзей), Урий был всегда отдельно. В нём всегда чувствовался волк. А поскольку никто его, разумеется, не воспитывал, волка в нём было очень много. Намного больше чем собаки.

Все  мои пришлые собаки были мне страшно преданны. Они охраняли наш дом ночью. Прибегали по первому зову и при том со всех ног. Их можно было потискать в любой момент. На особенно габаритных псах я пробовала даже кататься (лет в пять грешно не попробовать покататься на собаке, которая больше тебя раза в два).

А здесь абсолютная самодостаточность. Ощущение не затаённой злобы, но затаённой силы.  Он ненавидел всех других кобелей и передушил в округе всех кошек, которые бегали медленнее, чем следовало бы.  Приходил он только, когда хотел. И насколько хотел.

Когда он приходил, я всеми силами удерживала пса, на котором в пять лет я пыталась прокатиться и который летом жил у меня. Урий просто смотрел на него с дороги, молча, а пёс сходил с ума, чуть не выворачиваясь наизнанку от лая. Это был самый миролюбивый пёс в мире, но в Урии он чувствовал врага.

Однажды тот самый сосед, хозяин собачки, к которой ходил Урий, ушёл пить. Собачку свою взял с собой. А чтобы Урий не мешал, привязал его к своему забору. Холщёвой лентой шириной в ладонь.

Урий был упрямее. Он перепрыгнул через забор и лента затянулась у него вокруг шеи. Он не мог ни сорваться с неё, ни дышать.

Так быстро я ещё не бегала никогда. На дороге от моего бега поднялась пыль. Я привела уже абсолютно неадекватного соседа. Не помню, как он смог развязать эту ленту, но он всё-таки смог.

Урий был спасён.

Однажды я встретила его в лесу. И вот в лесу у него от собаки, кажется, не осталось ничего. Это была звериная агрессия, направленная на подругу моей сестры, с которой мы в тот момент остались вдвоём. Он рычал, ходил кругами и не давал сделать ни шагу.

Закончилось это всё неплохо, благо его хозяин был недалеко. Я опять-таки просто стояла и смотрела на него. Это было страшно. Но почти завораживающе.

А когда я проводила рукой по его холке – я чувствовала, что мне позволялось это делать.  Хотя мне это и не очень-то позволяли родители. Хотя гладить волка по голове намного интереснее, чем слушаться родителей.

А потом его застрелили. Сам хозяин, чья фамилия, по иронии судьбы, была  Зверев. Слишком он был волком для того, чтобы жить с идиотами.

До сих пор встречаю его потомков, которые намного мельче, чем он, намного безобиднее, которые совсем собаки. Причём очень часто какие-то дурные собаки, с глуповатым и полу-осмысленным взглядом.

Сейчас бы стоило написать, что его взгляд я не забуду никогда, но я напишу лучше, что волков любить намного интереснее. Чем собак.

HelgaWay

внутри  себя я до сих пор очень смеюсь словам насти.

- оля, я представила, что ждёт твоих детей! ужас. "мама, мама, этот чай солёный, а не сладкий!" - "пей, ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ТВОЁ ВОСПРИЯТИЕ"; "мама, мама, вода слишком холодная, чтобы в ней мыться" - "глупости, она тёплая, ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ТВОЁ ВОСПРИЯТИЕ". зато есть и профиты. приходят твои дети в школьную столовую, берут кофе, а кофе там гадкий. они на него смотрят, смотрят, бац - и в их стакане на самом деле уже кофе илли.

да, дети. потому что гадкий кофе - ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ТВОЁ ВОСПРИЯТИЕ.
на борде

шла сегодня на съёмку — как будто возвращалась из ада. более того: когда снимала, я была ещё в пути.
взяла не тот объектив, забыла микрофон, штатив норовил выпасть из рук.
зато у меня был первый ассистент, который сделал мне чай )

друзья. помолимся дружно, чтобы всё было в фокусе и звук записался. и чтобы побольше бы таких ассистентов. тогда люди с камерами будут точно живее.
HelgaWay

привет, как дела

когда неплохой в общем-то фильм скатывается в дешёвую мелодраму (а то и комедию), то набоков где-то пишет слово "пошлость" на доске своим англоговорящим студентам.

я такое кино не смотрю, потому что мне не нравятся режиссёры без чувства стиля.
да и хорошие актёры себя уважают, на пошлость не размениваются.

и кстати, я сейчас не про кино.

HelgaWay

Про Кафку и Иисуса

я не знаю, сколько фи я получу на этот текст или он в очередной раз окажется безысходно симпатичным, но я хочу оставить его здесь.
возьму пример с тёмы лебедева и не засуну его под кат. вот так.

«Музей Кафки под угрозой затопления»
(из новостных сводок)


  Этот мир кафкиален насквозь. Два глаза из-под чёрной шляпы очень убедительно по этому поводу просверливают смотрящего в эти глаза, а тексты автора не оставляют сомнений. Главные герои в них сами подписывают себе приговор, своей же рукой себя и убивают. Как собаку ли, или просто кому такое ещё доверишь, или другого варианта смерти в принципе не существует – не суть как важно.

  Пересказывать сюжет или фабулу произведений Кафки можно, но остаётся только сухой остаток абсурда, без его вкуса. Похожим образом дело обстоит с Миклошем Янчо. И с его «Гороскопом Иисуса Христа», название которого уже располагает к тому, чтобы особо чувствительным зрителям поморщиться. Как же так, «Иисус» и «гороскоп» смонтированы в единое целое. Между тем «гороскоп» с древнегреческого означает всего лишь склейку двух слов: период и наблюдатель. Если бы слово «гороскоп» было глаголом, оно бы означало наблюдать некий промежуток времени. А вот то, что печатается в газетах на последней странице – это совсем из другой оперы да на потеху публике, не более.

  Что не так с фильмом, почему не раскладывается на сюжет, фабулу и прочее? Очень просто: сюжета как такого в общем-то и нет. Есть ярко выраженный стиль – гипнотизирующая манера Янчо снимать с минимальным количеством монтажных стыков, плавно переводя камеру, если не сквозь стены, то сквозь остальное пространство и даже время. Вмонтированные в кадр телевизоры ещё больше расширяют то, что камера способна увидеть. Если «большой брат» где-то всё же и существует, то он бы выглядел именно так, точнее его взгляд. А Янчо как раз снимает кино немножко про Кафку, немножко про Иисуса, немножко про несвободу, немножко про тоталитарный режим. А если вспомнить, что родом режиссёр из Венгрии, где инициалы Йозефа К. и Иисуса Христа совпадают (Jézus Krisztus), то получится, что распятие Иисуса Христа у Янчо случилось не столько ради спасения человечества, сколько просто по той причине, что Иисус Христос человечеству не очень нужен. Не нужны человечеству пророки, настолько, что через n-ное количество лет выяснится, что и Карла Маркса не было. Да и нас с вами.

  Кто убивает возлюбленных главного героя, почему не убили Юлию, куда пропал дом (вопрос о том, как Янчо на глазах у почтенной публики устроил исчезновение слона, оставим в стороне). Можно искать виновных, но виновен неизбежно Йозефф. Даже если не его рукой совершаются убийства, то по его вине. Господин, который спрашивает у всех документы и непроходимо вездесущ, не просит показать паспорт только одного человека – самого Йозеффа. А после расстрела Йозеффа в безвоздушном пространстве – незаполненнее и безвоздушнее белого экрана ничего нет – господин исчезает. Янчо их сталкивает монтажным стыком для затравки – учитывая их общее количество, столкновение это приобретает ещё больший вес – а потом соединяет в каждом кадре, в котором они появляются. Можно было бы назвать этого господина проекцией Йозеффа – таким образом Йозефф выясняет, что его нет, паспорт есть у всех, а у него только кассета, которая подтверждает, что он существует. Но в итоге Йозеффа не оказывается даже на этой кассете, он только в памяти Юлии. А кто поверит рыдающей женщине, которая не может войти в дом, которого даже нет?

  В фильме она появляется в очень хронометражно коротком кадре, а потому очень энергоёмком: из белого фона и на белом фоне.

  Этот фон вернее было бы назвать белым светом и пустотой. Пустотой, в которой Йозефф если не вознесётся, то взлетит в замедленной съёмке. Пустотой, которой заполнен ничем не заполненный белый экран кинотеатра или белого листа.

  Дом, в котором Йозеффа убивают, окружён ею, она сочится из каждой открытой им двери. А большой брат плодится и множится бесконечными телеэкранами.

  Естественно, в этот дом нельзя войти. Естественно, этого дома нет. Есть пустыня, которая если не пустыня Пазолини, то пустыня Юлии, в которой она оставлена, в которой есть ветер, песок, те самые безучастные всадники, безучастность которых сходна с обнажённостью женщин, разливающих шампанское.

  Музей Кафки под угрозой затопления, единственная эмоция неба на пророка с камерой – дождь. Единственные необычайные явления – вспышки молнии. От которой неподвижная машина Йозеффа сгорит, так никуда и не поехав.
на борде

вдохновила маму записаться в спортклуб. мама теперь туда ходит каждый день и кайфует. вдохновила папу отжать у меня гирю. папа теперь у меня худеет. вдохновила настю расширить сознание салатовым платьем. платье подарено, платье идеально, сознание расширилось (во фразе "я девочка, я ничего не хочу решать, я хочу платье" оказалось намного больше смысла, особенно если фразу закончить формулой "я хочу расширить сознание салатовым платьем"). вдохновила себя желанием освободить голову через тело, с денисом напополам.
может быть, может быть, когда-нибудь, когда я буду смотреть на море (а море я вижу каждый день, когда включаю видиоплеер и ставлю фильм), я наконец увижу не воду.

я увижу море.
HelgaWay

— как вы узнали, что ваша жена вас разлюбила?
— мы перестали ссориться.

у него такой скучный твиттер, что даже спамеры отписываются.


— здравствуйте. как вас постричь?
— структурируйте просто мою голову.

________
последний диалог о том, как киноведы ходят стричься.
две первых реплики примерно ниоткуда, то есть из головы.
HelgaWay

просыпаюсь под голос гусева, засыпаю под голос гусева.
проснулась на моменте, когда гусев объяснял про квантовый скачок, а настя робко говорила, что можно проходить сквозь стены.
HelgaWay

о хорошем я в жж пока не сообщаю



локомотив уносит всех в светлое будущее, я честно пытаюсь догнать всех на дрезине.
на дрезине сложнее и медленнее.
болеть - плохо. беспросветно болеть - очень плохо. обезболивающих три вида месяц жрать плохо. оказаться слабее, чем думала, и убить всё живое внутри тоже очень плохо. реализацией метафоры насти гирковской быть вообще ужас. всё очень плохо.
что есть у меня кроме скульптурной лепки мизансцены, голоса мастера, присланного по почте, и абстрактизации пространства в немецком экспрессионизме? пожалуй, что и ничего теперь больше нет.
если и этого не останется, то впору становиться чезаре, да посылкой отправляться в руки какого-нибудь калигари. если вы понимаете о чём я. если вы в курсе, на чём так повёрнуты немцы со своим гёте и гофманом. гёте-шмете - как говорил один умный человек. к которому я тоже бы не прочь на ручки, потому что всё время залезать только к себе на ручки - это какой-то моральный онанизм, простите.